Полина Барскова

Причины нет печалиться

«Он от чумы бежал как от чумы»

Но, молви, как чуму проводим мы?

Мы пьем Кюи, закусываем Шнитке,

ОстрОтою перевиваем страх.

Трюизмы извиваются в кострах.

Усилия белеют словно нитка

Усилия алеют словно нитка –

Нить небесмертья алчна и груба,

Дороговизной хвалятся гроба?

Находим облегченье в пепле, в прахе

(Как свет, он горек, нежен и легок).

Читаем в ночь любовникам «Бобок»,

Словами тщась зализывать прорехи

На ткани пониманья своего.

Из тех, кто был, осталось никого.

Я не умею знать, что это значит.

Весь этот дребезг драгоценный шум

Погиб, такого обаянья ум.

Лишь мышь ворчит над ней цикадка плачет

Кричит койот и скунс смердит нам всем

Помочь нельзя утешить надо всем

Ночь нависает волглым одеялом

Вот крови, а вот плесени пятно:

Живым и мертвым борзым и усталым:

Мы выпьем за него: предрешено.

* * *

Ты тихий сумрак мой, которым грудь свежеет,

Когда на западе заботливого дня

Мой отдыхает ум и сердце вечереет,

И тени смертные снисходят на меня.

Вяземский

Стали: тайное общество вдов и сирот.

Каждый каждого в ярой толпе признаёт

По ничтожному, стыдному знаку —

Эта густо бледнеет, теряет лицо,

Этот крутит невидимое кольцо,

Эти бродят кругами по мраку.

Тайна этого тайного общества в том,

Что никто вне его не желает о том,

Слышать, что пожирает, ласкает

Нас, улыбчивых, раной смущенных калек,

Словно смрад или дивный, мерцающий лак

Вас спасая, от нас отделяет.

Так и надо: мы вас от себя бережём,

То чижом промелькнём, то прольёмся ужом

Сквозь ряды тех, кто весел и хрупок.

Мы киваем на ваши вопросы, молчим

На призывы, мяукаем, лаем, мычим,

Став теперь не язык, но обрубок.

СМЕРТЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

1. МЕХИКО

Илье Кукулину

Дело музейщика — хитрое дело.

Что показать равнодушным любопытным,

Чтоб объяснить коллизию, личность, эпоху?

Тюбик зубной пасты, использованный на две трети,

Очки последней жены, раздавленные в ничто во время первого покушения.

Что вещи покойного сообщают нам о покойном, особенно о покойном безвещном, покойном многие десятилетия к моменту окончательной гибели?

Возле сортира у выхода на дорожке

Жирные ящерки подставляют лицо невыносимому солнцу.

В углу что-то вроде генеалогического куста, допустим, кактуса с непристойным алым цветком.

Это карта родственных связей покойного:

Кузены, кузины, случайные тетушки в сумерках Лондона и Берлина, настигнутые Левиафаном.

Метались по миру

Тщетно тщась увернуться, забиться в трещину.

И лишь одна уцелела, выбилась: ах, молодец!

Кругленькая, ладненькая, наблюдательная, способная под внутренним давлением страха к тысяче удивительных дел.

К тысяче округлых приятных слов.

К тысяче превращений: например, способная обернуться драгоценной серьгой, врученной ей дистрофичкой в феврале в обмен на кусочек сахару.

Лживая, бесстыдная, самодовольная, острая, л/живая.

Невероятно: живая.